3 вопроса античного скептика Пиррона

Сегодня мы поговорим о том, за что нам конкретно так дорога античность, что мы всё время к ней инстинктивно обращаемся, и … ещё кое-о чём.

Сегодня мы поговорим о том, за что нам конкретно так дорога античность, что мы всё время к ней инстинктивно обращаемся и … ещё кое-о чём.

Например, (неожиданно) о дзен-буддизме. А ещё о философе Канте и о его времени. «Всё в кучу?» – спросите вы. Ничего подобного! Всё – в фокус! И этот «фокус» – наше отношение к жизни. Которое может быть правильным и неправильным. Плодотворным и неплодотворным. Вполне себе тема для психолога-практика...

Античный грек Пиррон являет собою доказательный пример наличия живых культурных связей между Древней Грецией и Древней Индией. Они – были, эти связи и эти влияния! В тот исторический момент (в эпоху эллинизма) как раз в Индии бурно процветала довольно молодая философско-религиозная школа – дхьяна. Позднее, это слово переозвучили на других восточных диалектах и получился уже известный нам «дзен». Дзен – это индийская дхьяна.

Так вот, Пиррон был одним из тех греков, которые устанавливали культурные связи и лично общались с представителями школ дхьяны. Греки прозвали этих необычно выглядевших «восточных товарищей» гимнософисты. Довольно смешное слово. Означает в переводе: «Голый философ». Действительно, смуглые дядьки в набедренных повязках и чалмах, внешне похожие на друга Льва Толстого – Махатму Ганди, не могли не вызвать у греков улыбку. Но (кроме облика) у греков ничего в них больше улыбки и не вызвало, а породило лишь восторженный интерес, желание учиться, стимул по-своему осмыслить нечто новое в отношениях к бытию.

Говорят, что школа античного «скептицизма» – это «европейский дзен», как поняли его, конечно, древние греки. А мы как поняли? Лучше? Не думаю. 

Таким образом, мы должны знать, что у нас (у европейцев, то есть, у людей, ведущих свои мыслительные корни от античности) есть и «свой» дзен тоже, и не нужно нам новодела, а давайте-ка изучать древнегреческих скептиков тоже. Место «прививки» черенка дзена к Европе именно там. А начинать надо всегда же с основ, вы согласны?..

***
Чем ещё интересен древнегреческий философ-скептик Пиррон? Кроме того, что он был избран пожизненным верховным понтификом (главным жрецом) своего родного города Элиды, что на Пелопоннесе, он интересен нам ещё вот чем: связями с философом Кантом! Понятно, что вживую общаться они не могли. Но Кант мог (и сделал это!) «позаимствовать» у далёкого предшественника Пиррона некоторые свои очень удачные идеи, и сейчас мы поговорим об этом.

«3 вопроса Канта»

Постоянные наши читатели знают, что «3 вопроса Канта» – это одна из наших любимых идей! Тем интереснее будет нам всем узнать, что Кант эти вопросы сам не изобрёл, а… подслушал и, можно сказать, «стырил» у Пиррона, конечно же, переформулировав – чуть-чуть.

Давайте сравним вопросы Канта и оригинал – 3 вопроса Пиррона. Вы, конечно, увидите их очевидное сходство и даже в некотором роде – тождество! Но не спешите с выводами. Здесь больше важно не «что» сказано, а «как» сказано. С какой интонацией. А интонации – разные...

Сравнительная таблица

3 вопроса Канта

3 вопроса Пиррона

1. Что я могу знать?

1. Как устроены вещи?

2. Что я должен делать?

2. Как мы должны к ним относиться?

3. На что я смею надеяться?

3. Какую пользу приносит правильное обращение с вещами?


Вы видите ли насколько Пиррон (что называется) – «мужик», и насколько он прям, честен, конкретен?

Вы чувствуете ли это жеманство и лукавство, исходящие в «переводе Канта» от всей его, кантовсколй, эпохи и языка? Нет? Тогда рассмотрим.

Прекрасный, ясный «греческий», «античный» вопрос: «Как устроены вещи?» Кант заменяет пафосным и ни к чему не годным «салонным» афоризмом, достойным разве что пера «светской мыслительницы» мадам де Сталь – «Что я могу знать?»

Этот вопрос идеально звучал бы из уст тёщи, которую достали многочисленные гости на даче и которую ещё вот некстати спрашивают, «Куда делось большое фарфоровое блюдо под клубнику?»...

В общем, вопрос этот, строго говоря – риторический (он так не задумывался, но он так предательски звучит), а значит, по подсказке науки филологии, и не вопрос вовсе. А так – длинное междометие... «Ах!», «Ох!», «Мамма миа!»

С первым человеком, задавшим первый вопрос, хочется работать. Потому что он задаёт конкретные вопросы, предполагающие наличие конкретной среды.

Мы так и представляем себе молодого моряка-юнгу, который взошёл на корабль и спрашивает своего наставника (оглядывая с восторгом и трепетом оснастку мачт, астролябию, карты, компас, руль) КАК УСТРОЕНЫ – ЭТИ – ВЕЩИ?

Моряк – он хочет куда-то плыть, вероятно, он сын купца, он стоит своими молодыми ногами на палубе небольшого торгового судна. Везёт в трюме груз – масло и шерсть, возможно, что и рабов. Это – жизнь.

Что же можно сказать человеку, который томно и манерно мычит: «Что я могу знать?». Так и хочется «срезать» его (грубовато) и, перебив томления, спросить: «О чём, брат? О чём ты хочешь конкретно знать?». И главное: «Тебе этот вопрос для чего?»

Понятно, что «вопрос Канта» был предельно абстрактным и как таковой и замысливался, видя в этом свою особую Красоту:

- Всё хочу, всё хочу, всё хочу на свете знать,

Обсуждать, разбирать, помнить, думать, понимать.

Спору нет, спору нет, что вопросы нелегки,

Но на всё дадут ответ в телеклубе «Знатоки».

Но Пиррон красоты здесь как раз (удивительно!) и не видит и нас превентивно учит «из гроба» (как бы зная, что народишко измельчает). Вот чему:

«Други, запомните – пригодится. Слушайте, что я скажу. Бессмысленно задавать этот «кантовский вопрос», сидя на козетке или в студии, где снимается запись передачи «Умники». Как только у вас будут перед глазами и в руках предельно конкретные вещи, под ногами будет конкретная пахучая почва и среда, а в голове или на шее – сидеть и погонять вами – конкретные – нужда, цель, мечта, Дело, задача, приказ – тогда вы и поймёте, «что вы можете знать». А так?.. Кто его знает – что вы там можете знать... Разговор – беспредметный, пока не столкнулся – с предметом. Непацанский разговор. Какая-то подозрительная, раздражающая трепотня. Очертите вначале хотя бы круг своих шкурнейших интересов, месье»

***
Теперь понятно, почему этих философов прозвали ещё в Древней Греции – «скептиками»?.. Они – скептически смотрели на «абстрактных умников», подводящих очи горЕ, и верили только в праксис, в Дело. (В основном, в торговлю и войну).

Хотя... Хотя не всё тут так просто!

***
Ну, теперь давайте сравним 2 следующих вопроса...

2. Что я должен делать? (Кант)

2. Как мы должны к ним (вещам) относиться? (Пиррон)   


«Дело» – говорите?.. Ну вот, посмотрите – Кант изображает готовность немедленно «взяться за Дело», (как будто быстро исправился, услышав нашу критику...)

А Пиррон вроде бы – нет... Он вроде бы не спешит за Дело браться, он всего лишь хочет узнать: «Как нужно относиться к вещам?»... Ну и кто у нас тут теперь «лирик», а кто «молодец»?..

***
А вот вы мне скажите – как же это можно спрашивать «Что я должен делать?», когда ты ещё не выяснил (и брезгливо не собирался выяснять!) – где ты конкретно находишься и какие конкретные вещи перед тобой – стоят, лежат или валяются как попало?..

Ясно, «где находится» Кант. В эмпиреях своей абстрактнейшей мысли обо всём и ни о чём. В безопасном месте. Ясно, «какие вещи» перед ним витают. Безопасные, умозрительные абстракции. Это тебе не астролябия, и не секстант. Не форштевень. И не помпа-насос.

Так зачем этот лживый «сурьёзный» вопрос: «Что я дожен делать?» Да делай ты что хочешь, только под ногами не мешайся! Уйди, пассажир, в каюту и выпей там чай. Продолжай мыслить.

***
Однако, не все такие «безопасные» Паганели, как Кант. Не все пойдут в каюту пить чай, куда их послали матросы и там – мыслить...

Так и не выяснив, «что они могут знать», не очертив круг интересов и не пройдя там практику, многие европейцы кантовской эпохи всё же принялись – Делать.

А что же они могут делать, вот такие люди? Да как что? Матросами же командовать! Это легко получается у людей с подвешенным языком, привыкшим ораторствовать «на ура» в светских гостиных. Их, к сожалению, назначают начальниками, и они отдают приказы.

А что же Пиррон? А он как любой настоящий деятель, у которого в руках – хрупкие или опасные вещи, прежде всего спрашивает о технике безопасности, требует почитать Инструкцию: «Как он должен к этим вещам относиться?»

Смотрите, он не кидается – Делать. Он осторожен и бережлив, как любой – практик, рачительный хозяин, настроенный на долговременное взаимодействие.

***
«Как устроены здешние работники?» – спрашивает новенький управляющий у знатока – старожила Индокитая. И услышав всё о местных реалиях, он (выпив укрепляющей настойки с хинином на коньяке) задаёт себе тихо второй вдумчивый вопрос: «Как я должен к ним – относиться?»

Может быть тогда и дело будет сделано, если вот так? И никто не зарежет во сне «белого управляющего» с его мэм-сагиб?

Это же касается и неодушевлённых вещей. Если ты не знаешь, как ты должен относиться к лопате, подожди ею копать. Прежде дела должна быть мысль.

Вначале – сформируй у себя в своём сердце и в голове – отношение к новой вещи. (Особенно, если тебя озадачило и потрясло то, что ты про неё узнал). Отойди от вещи поскорее и пока не поздно – если ты потрясён её свойствами черезчур... Но только не спеши – делать. А то наломаешь дров. 

***
Переходим к третьему вопросу.

3. На что я смею надеяться? (Кант)

3. Какую пользу приносит правильное обращение с вещами? (Пиррон)


Смотрите, насколько Пиррон опять честен, груб и прям. «По-ользу!» Фу!

Он называет вещи своими именами, в отличие от Канта, который вместе со всею своей эпохой давно привык изъясняться языком Тартюфа-ханжи, дипломата, иезуита, ломаки, фальшивого скромника и аскета. Языком Подлости и Лицемерия.

Как жаль, что дух времени не может не проникнуть даже в язык философии.

Понятно, что в обоих случаях речь идёт о «моей пользе» («в которой будет, конечно же, и ваша доля»).

Но вы только полюбуйтесь, как красиво, елейно и тихоструйно умеет задать этот шкурный вопрос (не совсем приличный для Нового Времени – времени «благочестивых Разбойников») – наш Кант: «На что я смею надеяться?»

Как будто это разговаривает гусар-обольститель с провинциалкой...

Как будто ему нужен всего лишь один тур вальса или роза из соломенной шляпки прекрасной кокетки. А не прииски её отца в качестве приданого и – побыстрее.

***

Античность и мы

Недаром мы так любим античность... Она ассоциируется у нас со жгучим Солнцем, раскалившим всё вокруг добела и синим, таким же невыносимо ослепительным Морем. Бело-синяя цветовая гамма подлинной Жизни.

Это символы Истины и сурового, солёного Дела.

«Ты-ж одессит, Мишка, а это значит...»

Греческие моряки не задавали «кантовские вопросы»... Ни Аполлон, ни Посейдон не терпят дипломатических игр и жеманства.

Может поэтому Посейдон так ненавидел «хитроумного Одиссея»?

Как вы помните, 3 вопроса Канта венчаются супер-вопросом, к которому все эти три как бы сводятся: «Что есть человек?».

При таком подходе ответ очевиден – «кантовский» человек есть: Никто, Аноним. Одно из прозвищ и самоназваний Одиссея, сына Лаэрта...

Коннотация у этого имени (душок) грозная и неприятная. Подпись «Никто» Одиссей, как известно, поставил под таким неприглядным поступком, как ослеплённое, изуродованное лицо дурачка-Полифема, неудачного сына бога.

«Если спросят тебя: «Кто тебя ослепил?», отвечай им: «Никто!». Ибо, запомни, имя моё есть – Никто!

***
Одно из оружий Хитрости, Лжи и Изворотливости (о которых мы тут сегодня и говорим) – это ... Анонимность поступка.

Анонимности же всегда хорошо способствует среда Бестелесных Абстракций, которая порождает необязательность, безнаказанность – уход от личной ответственности.

В эпоху Канта слишком много – говорили, а когда брались делать, то делали, конечно же, наобум. Это свойственно теоретикам.

В эпоху Пиррона делали, и это практически не оставляло места для говорильни (даже Сократ был воином, ветераном!). А если говорили, то говорили по существу.

Может быть поэтому мы возвращаемся к античности как к чистому роднику мысли? Идеальному месту, истоку реки, не познавшей ещё позднего европейского лицемерия, сделавшего её мутноватой?

***
Конечно же, сам Кант не лицемер. Его искажает и предаёт лишь отравленный, жеманный, хорохористый язык его времени. Где без подскоков и пудреных париков нельзя было даже сказать: «Здрасьте». Он не мог изъясняться иначе, вот и всё... И посмотрите, что получается...

Прививка Дзен

Недаром мы начали с того, что самое первое в истории «хинди-русиш – бхай, бхай» состоялось очень давно, аж в Древней Греции эпохи эллинизма. И Европе открыл дзен – никак не Ошо.

Исторический опыт недавних лет (20 века) подсказывает, что дзен входит в Европу в моду, всегда, когда в Европе начинается кризис, и все предпочитают отчаянно лгать и ничего не делать.

Так что новое поколение уже не может смотреть без омерзения на своих изолгавшихся «отцов».

Вы думаете в эпоху Пиррона всё было прекрасно? Нет! Вы должны заметить, что его слово – «диалогическое», (как говорил Бахтин) то есть, вырванное из контекста жгучей полемики с кем-то вторым, – «полемическое, гневное»!

Странным образом, но Пиррон будто бы полемизирует с самим Кантом! Точнее с теми похожими на время Канта людьми, которые конечно бывали всегда и которые всегда мыслили «необязательно» и «туманно». Мыслили туманно – а рвались управлять...

Иначе откуда бы у них этот вопрос: «Что я должен делать?». (Задавая этот вопрос, они подразумевают, естественно: «Что бы мне такое тут у вас возглавить? В какое бы кресло руководителя сесть?»)

Вначале дзеном увлеклись битники начала 50-х годов. Они (как и русские декабристы) вернулись с великой войны против фашизма (где хоть какое-то небольшое время делалось настоящее Дело и совершались истинные подвиги) в свою Америку и услышали там говорильню. «Матросами», как всегда, управляли тихоструйные, елейные «теоретики», брезгливо не интересовавшиеся никогда тем, «как устроены вещи». А уж отношение к (любым) вещам у них было предзадано от начала – скверное это было отношение.

Вопрос о том, «Какую пользу приносит правильное обращение с вещами?» им никогда не приходил в голову. «Если вещь сломается, мы возьмём новую вещь, вот и всё!» – рассуждают такие люди.

Но как мы помним, ещё со времён Канта, разбойники у нас – благочестивые и поэтому все свои желания они прячут за другие слова, а слова эти они произносят тихоструйным шёпотом, иногда даже цитируя Библию...

Вот чтобы разорвать паутину подобной лжи, ветер философии дзен всегда помогает... (Как и помогает античная философия – скептицизм и порождённый им способ строить практические отношения с Жизнью!)

***
Битникам, открывшим дзен ещё раз, наследовали хиппи, но, как сказал кто-то из шестидесятников: «Шестидесятые длились 5 минут, а потом пришли торгаши».

Как работает скептицизм? Как работает дхьяна?..

Они уводят от лжи абстракций к конкретному опыту.

Так, скептик своей ухмылкой делает нам больно, потому что показываетнам правду о нас и о наших фантазиях о себе, и о мире... Так пресловутый учитель дзен бьёт послушника бамбуковой палкой по нагулявшему жир плечу.

Так битник, поэт Гарри Снайдер, немногословно учит нас «как понимать философию грека Пиррона»: выправляя вмятину на ведре.

Вмятина на ведре

Выправляю вмятину на ведре.

Дятел

откликается из леса

Кажется, в этом стихотворении-хокку и заключены ответы на вопросы:

«Что я могу знать? Что я должен делать? На что я смею надеяться?

И конечно же: «Кто такой Человек?».

Тот, кто молча выправляет вмятину на ведре. 

Елена Назаренко

© www.live-and-learn.ru - психологический портал центра "1000 идей"

Авторская разработка центра - методика работы с бессознательным с помощью психологических карт. Подробнее...

Оставьте комментарий
«Како веруеши?» О христианстве некоторых христиан с точки зрения Гёте и юнгианства

«Како веруеши?» О христианстве некоторых христиан с точки зрения Гёте и юнгианства

А давайте «видеть в Спасителе – друга, с которым вступают в беззаветное и любовное соревнование, чьи заслуги ценят, прославляют и потому жаждут ему подражать, более того, ему уподобиться». Может ...

marker Популярные статьи

marker Программы центра "1000 идей"

Трансформационная игра "Пространство вариантов. 1000 дорог"

Трансформационная игра "Пространство вариантов. 1000 дорог"

Наша жизнь - это череда перекрестков и выборов, а каждый шаг определяет нашу уникальную дорогу. Игра “Пространство вариантов” с картами "1000 дорог" - это ваша возможность выбрать лучшую из них.

Подробнее

"Подвиги Геракла". Трансформационная игра

"Подвиги Геракла". Трансформационная игра

"Подвиги Геракла" - это глубокая психологическая игра, меняющая реальность. Если в вашей жизни сложилась непростая ситуация – игра подскажет в чем смысл испытания и какие «подвиги» необходимы совершить, чтобы выйти победителем. Если вы хотите изменить свою жизнь – игра покажет вам путь личностной трансформации. Каждый Подвиг Геракла – метафора тех вызовов, которая ставит перед каждым из нас жизнь. Как справитесь вы с этим испытанием, какие качества обретете в бою и кем станете в итоге? Все это вы узнаете в ходе игры..

Подробнее